Журнал "Человек без границ". Скачать бесплатно

Каталог статей


Поиск по сайту

Поделиться статьей:



Скачать журнал Человек без границ бесплатно:

Скачать журнал Человек без границ бесплатно


Найди своего героя

Студия целостного человека

НОВЫЙ АКРОПОЛЬ




Рассылки
Subscribe.Ru
Самое интересное в культуре и науке








Rambler‘s Top100

Яндекс.Метрика

Статьи

послать ссылку другу  Послать ссылку другу
small text
large text


ИскусствоЛитература

АНТОН ПАВЛОВИЧ ЧЕХОВ. Всматриваясь в жизнь

Илья Барабаш

«Увальню» Антоше 19 лет. День окончания гимназии. Таганрог. 1879
«Увальню» Антоше 19 лет.
День окончания гимназии. Таганрог. 1879

«Когда мы ещё жили в Таганроге всей семьёй, у нас часто происходили домашние спектакли, в которых Антоша-гимназист был главным воротилой. Помню, мы разыграли даже „Ревизора“, в котором городничего играл Антон Павлович» (М. П. Чехов).
Молодому врачу Антону Чехову 29 лет. Петербург. 1889
Молодому врачу Антону Чехову 29 лет. Петербург. 1889

«Медицина учит, что холостяки обыкновенно умирают сумасшедшими, женатые же умирают, не успев сойти с ума» (А. П. Чехов).
Молодому врачу Антону Чехову 29 лет. Петербург. 1889
Возвращение с острова Сахалин. Пароход «Петербург». 1890

«Хорош божий свет. Одно только не хорошо: мы. Как мало в нас справедливости и смирения, как дурно понимаем мы патриотизм!.. Мы, говорят в газетах, любим нашу великую Родину, но в чём выражается эта любовь?.. Вместо знаний — нахальство и самомнение паче меры, вместо труда — лень и свинство, справедливости нет, понятие о чести не идёт дальше чести мундира» (из письма А. П. Чехова А. С. Суворину).
А. П. Чехов. Москва. 1891
А. П. Чехов. Москва. 1891

«Ну-с, живу я так же, как и прежде жил. Не женат. Не богат» (А. П. Чехов — Ф. О. Шехтелю).
А. П. Чехов, Л. Б. Яворская, Т. Л. Щепкина-Куперник. Москва. 1893
А. П. Чехов, Л. Б. Яворская, Т. Л. Щепкина-Куперник. Москва. 1893

«Мы долго усаживались, хохотали, и, когда фотограф сказал: „Смотрите в аппарат“, — А. П. отвернулся и сделал каменное лицо, а мы все не могли успокоиться, смеясь, приставали к нему с чем-то — и в результате получилась такая карточка, что Чехов ее окрестил „Искушение святого Антония“» (Т. Л. Щепкина-Куперник).
А. П. Чехов. 1900
А. П. Чехов. 1900

«Пусть грядущие поколения достигнут счастья; но ведь они должны же спросить себя, во имя чего жили их предки и во имя чего мучились» (из дневниковых записей А. П. Чехова).
А. П. Чехов, К. С. Станиславский, В. И. Немирович-Данченко с группой артистов Художественного театра. Москва. 1899
А. П. Чехов, К. С. Станиславский, В. И. Немирович-Данченко с группой артистов Художественного театра. Москва. 1899

«Если вы будете работать для настоящего, то ваша работа выйдет ничтожной; надо работать, имея в виду только будущее. Для настоящего человечество будет жить только разве в раю, оно всегда жило будущим» (из дневниковых записей А. П. Чехова).
Одна из последних фотографий Чехова. Ялта. 1901
Одна из последних фотографий Чехова. Ялта. 1901

Но почему, почему красивые, добрые люди так несчастны? Почему их жизнь, которая могла быть нужной и полезной многим, оказывается бездарно и бессмысленно выброшенной? Почему их самые лучшие мечты и надежды звучат с такой безнадёжностью? Почему они гибнут так глупо и бестолково? Тузенбах в «Трёх сёстрах», Треплев, да и Нина Заречная в «Чайке»... Из-за них Чехова называли пессимистом и очернителем жизни. Но может, именно такие жестокие и страшные вещи нужны, чтобы привести нас в чувство, заставить задуматься о своей собственной судьбе?

И всё же в чём причина? Да наверное, всё в том же — в запутанности человека, в безволии, в бездействии. Мы, писал Чехов в записных книжках, есть то, во что мы верим. А у нас так: «...была жажда жизни, а ему казалось, что это хочется выпить — и он выпил вина». Но если мы вдруг уже презрительно осудили таких «героев» — это наша личная проблема. У Чехова мы не услышим — ни явно, ни подспудно — ни ноты осуждения. Антон Павлович не таков.


От Чехонте до Чехова

Он рассказал нам много историй. А его собственная история началась очень давно, 150 лет назад, 17 января (по новому стилю29-го)1860 года. Тогда в уездном городишке Таганроге родился врач, писатель, драматург, чьи пьесы, совсем немногочисленные, принесли ему мировую славу. Удивительный человек, заставляющий смеяться и плакать, задумываться о судьбе, чувствовать боль от бессмысленности обыденных вещей и безнадёжности наших надежд. Чувствовать радость открывающейся где-то впереди великой и прекрасной жизни, которая когда-то, когда-то... обязательно настанет.

Впрочем, в тот момент, когда он родился, да и долгое время спустя ничто не предвещало такого оборота событий. Обычная семья средней руки купца (бывшего крепостного), впоследствии разорившегося и перебравшегося на заработки в Москву. Провинциальный быт и повседневную жизнь небольшого городка со всеми его обитателями — от городничего до вечно пьяного сапожника — будущий Антоша Чехонте изучал не по чужим словам.

Окончив гимназию в родном городе, он поступил в Московский университет на медицинский факультет, как сказали бы сейчас, на бюджетное отделение, со стипендией. Но где тот студент, которому хватало бы стипендии?! Пришлось искать заработок, и будущий медик Чехов начал сотрудничать в различных мелких газетках, пописывая фельетоны, придумывая подписи под комическими картинками и так далее. Так вот, по нужде и необходимости, вместе с врачом рождался будущий великий писатель. И хотя сам он утверждал: «Медицина — моя жена, литература — моя любовница», — время расставило акценты по-своему. Впрочем, время? Не мы ли сами по своему вкусу расставляем эти акценты? Надо полагать, для крестьян, спасённых Чеховым от холеры, или сахалинских колонистов всё было совсем иначе... И не будь этих мужиков и каторжан, не было бы того Чехова, которого знаем мы.

Комизм и юмор, начиная с первых литературных экспериментов, прочно вошли в его образ, но всё же мне он кажется гигантом, в котором мы чаще всего видим только эту сторону — насмешливого Антошу Чехонте, умеющего тонко подметить наши такие человеческие глупости и недостатки и так выпукло показать их нам. Чехов огромнее, многограннее. Читая его произведения, созданные в разные годы, видишь, как растёт и созревает, может быть, главное в нём: от иронии и насмешки — к состраданию, к ощущению тайны и боли жизни, к очень глубокому осмыслению судьбы России, которыми делится Чехов в своих поздних рассказах и пьесах: в «Вишнёвом саде», «Трёх сёстрах», «Палате № 6», «Архиерее», «В овраге». И тогда даже гротеск и ирония приобретают совсем другой, значительный смысл.

Чехов бесконечно внимателен к происходящему, пристально всматривается в жизнь. Он пишет об обыденном, повседневном, привычном, о мелочах, но, читая его, вдруг ощущаешь в этом привычном глубокую скрытую суть. Порыв ветра, зябнущие руки, блестящее в лунном свете горлышко бутылки на плотине, какие-то совершенно не относящиеся к развитию действия реплики героев — всё это наша жизнь. Чехов-философ не придумывает, он показывает её как она есть, не редактируя. Здесь очень хорошо понимаешь, что вопрос не в том, на что и как смотреть, а в том, кто смотрит. Смысл вещей великих, прекрасных очевиден, сами величие и красота оправдывают их существование. Но вот увидеть его в мелком, глупом, слабом, нелепом? Чехов будто его предчувствует и оттого вглядывается в мелочи жизни сам и побуждает к тому же нас. Нет, он не даёт ответа, не объясняет, но ты ощущаешь его искание, его всматривание в загадочную в своей обыденности жизнь в поисках её сокровенного смысла — и начинаешь чувствовать и искать сам.


Маленькие люди

У Антона Павловича особое место в русской литературе. Он как будто замыкает ряд русских писателей XIX века, завершает почти столетний цикл истории русской культуры с её темами, вопросами, проблемами. В творчестве Чехова темы эти доходят до предела своего развития. Одна из них — тема маленького человека, начатая Пушкиным и Гоголем. Выведенные ими образы трагичны, мистичны, даже инфернальны — чего стоит одна только пугающая прохожих мстительная тень Акакия Акакиевича! Любитель русской классики вспомнит и мягкие, романтические образы Достоевского. Маленький человек Чехова — а таковы большинство его героев — не воспринимается ни трагичным, ни тем более мистичным. Смешны не столько ситуации, в которые попадают чеховские персонажи, — само их существование, если верить в магию имени, уже насмешка. Пришибеев, Очумелов, Хрюкин... Село Блины-Съедены, где жил Василий Семи-Булатов, написавший знаменитое письмо к учёному соседу, или деревушка, известная лишь тем, что там «дьячок на похоронах всю икру съел»... Но за гротеском прячется бессмысленность, заброшенность, даже сиротство этих людей, не понимающих, ни зачем, ни ради чего они живут, и не понимающих того, что они этого не понимают. В записной книжке Чехова есть строчки, вошедшие потом в один из рассказов: «Отец Алексей, чтобы успевать на проскомидии, брал своего племянника Иллариона помогать; Илларион читал записочки и записи на просфорах, читал 18 лет и ни разу не спросил себя, хорошо это или дурно, а только получал по четвертаку с обедни. Веровал ли или нет в то, что делал, неизвестно, так как он ни разу не подумал об этом. И вдруг, через 18 лет на бумажке написано: „Да и дурак же ты, Илларион!“» Их трагедия ясна для автора, может быть, для читателя, но только не для них самих.

Откуда рождается это сиротство? Может быть, из отсутствия чего-то важного, того, что давало бы смысл нашей жизни, из отсутствия если не Бога, то искания Бога. В одном из дневников Чехов пишет, что между есть Бог и нету Бога — огромное поле, но для русского человека есть лишь либо то, либо другое. Здесь скорее второе. А ведь в искании Бога уже есть Бог, как и поиск смысла жизни уже даёт ей смысл. Но в том-то и дело, что нет этого поиска... Да и часто ли мы задумываемся о смысле нашей жизни? Больше о чём-то «насущном». И потому там же Антон Павлович пишет: «Вы должны иметь приличных, хорошо одетых детей, а ваши дети тоже должны иметь хорошую квартиру и детей, а их дети тоже детей и хорошие квартиры, а для чего это — чёрт его знает». Вот проблема.

Были да и есть те, кто считали и самого Чехова атеистом , но что интересно — при всей его иронии над теми же дьячками да батюшками, над их глупостями и слабостями он никогда не смеялся над искренней верой своих героев. Почитайте удивительный, пронизанный вдохновением и красотой пасхальный рассказ «Студент»: «Студент опять подумал, что если Василиса заплакала, а её дочь смутилась, то, очевидно, то... что происходило девятнадцать веков назад, имеет отношение к настоящему — к обеим женщинам и, вероятно, к этой пустынной деревне, к нему самому, ко всем людям. Если старуха заплакала, то не потому, что он умеет трогательно рассказывать, а потому, что Петр ей близок, и потому, что она всем своим существом заинтересована в том, что происходило в душе Петра. И радость вдруг заволновалась в его душе, и он даже остановился на минуту, чтобы перевести дух...» Для Чехова в этой вере живет глубокая человечность его героев, та самая, над которой нельзя смеяться, потому что в ней и теплится в человеке Бог, объединяющий нас друг с другом.

И потому же очень редко комическими персонажами были у него крестьяне. Будто видел он в них, простодушных, некую природную мудрость. Вот как в рассказе «В овраге» говорит один такой мужичок в споре о том, кто важнее и старше: «Кто трудится, кто терпит, тот и старше». Возможно, здесь ещё один ключ к чеховскому гротеску — несоответствие самим себе, нежелание трудиться и терпеть, не убегая от себя настоящего, ложь и маски, удаляющие нас от этой тёплой, сердечной человечности. И именно эти личины, нет, не сдёргивал, скорее, просто предъявлял нам Антон Павлович. Не узнаём ли мы в этих чеховских героях и самих себя, когда лицемерим, стараемся выглядеть значительнее, чем есть, когда великую важность придаём вещам по большому счету мелким и ничтожным?


Мы попали в запендю...

Герой Чехова живёт в ловушке собственных фантазий, глупостей и слабости, он не способен противостоять обыденности, не хочет перемен. «Мы попали в запендю...» — говорит ни к селу, ни к городу один из персонажей «Чайки». Не в западню — в этом чувствовалась бы некая трагичность, а так лишь бестолковость и нелепость. Трагедия опять скрыта где-то внутри. Мы не в силах вырваться из этого заведённого круга. Эта тема открывается и в юмористических рассказах, например в «Предложении» или «Открытии», и в очень серьёзных, таких как «Три сестры» (помните: «В Москву, в Москву...»), «Скучная история», «Ионыч», в той же недавно экранизированной «Палате» и с душераздирающей силой в сценке «О вреде табака»: «Бежать, бросить всё и бежать без оглядки... куда? Всё равно куда... лишь бы бежать от этой дрянной, пошлой, дешёвенькой жизни, превратившей меня в старого, жалкого дурака, старого, жалкого идиота...» Но, увы, редко кому из чеховских персонажей действительно удается этот героический побег к новой жизни, как, например, героям «Невесты» или «Медведя». Подавляющее большинство осуждено на безнадёжное круговращение. В этой теме Чехов стал предтечей европейского экзистенциализма с его вопросами смысла существования человека, свободы выбора и так далее. Впрочем, вся эта так называемая «новая жизнь», в сущности, лишь осуществление человеком своего природного права на свободу быть самим собой, быть человеком в самом глубоком смысле этого слова. Как на свой лад понимает это Треплев в финале «Чайки» — дело не в новых или старых формах, а лишь в том, что свободно льётся из твоей души...


С кем душу отвести?

Нас убивает бессмысленность. О, этот проклятый вопрос о смысле! Посмотрите, как пронзительно звучат слова из так никуда и не вошедшего монолога Соломона: «Как насекомое, что родилось из праха, прячусь я во тьме и с отчаянием, со страхом, весь дрожа и холодея, вижу и слышу во всём непостижимую тайну. К чему это утро? К чему из-за храма выходит солнце и золотит пальму? К чему красота жён? И куда торопится эта птица, какой смысл в её полете, если она сама, её птенцы и то место, куда она спешит, подобно мне, должны стать прахом?» Позднее эти мучительные мысли нашли своё продолжение и в «Чайке», и в «Палате № 6». Они действительно трудны, легче не задумываться об этом, чему и следуют большинство героев Чехова. Есть и те, кто думает и ищет ответ. Но и этот путь не спасает от боли, умножаемой нами самими, не умеющими выбраться из тупика безысходности человеческого существования, обречённого на смерть и разложение.

Где же выход? Что даст нам смысл? Да, идеалы и мечты, которые мы воплощаем, ради которых живём. Но не только. Чеховские герои страдают от страшного одиночества, от разделённости, отчуждённости, какой-то ненужности друг для друга... Что за пропасть отделяет героя рассказа «Архиерей» от его матушки, видящей в нём не сына, а большого церковного начальника? Что за пропасть отделяет Беликова (помните, «Человек в футляре») от его учеников, от вроде бы друзей? А что за пропасть отделяет друг от друга нас? Непонимание, да и не желание понимать, видеть за внешней оболочкой, той же маской, одеваемой в силу известных причин, сердце зовущее, требующее тепла независимо от ранга и чина? А может, страх? Страх чужой боли, страдания? Кому, как не доктору Чехову, чувствовать и знать это... И потому так радостно видеть, как сквозь эту бездонную пустоту вдруг зазвучит что-то до слёз живое: «Пришла старуха мать. Увидев его сморщенное лицо и большие глаза, она испугалась, упала на колени пред кроватью и стала целовать его лицо, плечи, руки. И ей тоже почему-то казалось, что он худее, слабее и незначительнее всех, и она уже не помнила, что он архиерей, и целовала его, как ребёнка, очень близкого, родного...» И потому звучит вопль — с кем душу отвести, кто услышит? — увы, чаще всего остающийся без ответа. А помните, как у Достоевского Мармеладов: «...понимаете ли вы, милостивый государь, что значит, когда уже некуда больше идти»? Ну, такое время было. Да наше чем лучше? Может быть, Чехов пытается объяснить нам, что бессмысленность жизни от одиночества рождается? И в одиночестве этом нету ни любви, ни Бога, ничего...


Великаны из Вишнёвого сада

Мы уже говорили, как меняется, развивается со временем творчество Чехова. Такое ощущение, что Антон Павлович поднимается от проблем частных, психологических к проблемам историческим, философским, от судеб человеческих к судьбе России. Но видя и очень хорошо зная живущих рядом с ним людей, своих современников, он понимает, что судьба России неразрывно связана с судьбами их, совсем не героев, никому не ведомых, маленьких — Раневской, Гаева, Лопахина, Пети Трофимова, даже Шарлотты Ивановны... Эта тема особенно остро звучит в «Вишнёвом саде». Вся Россия — наш сад, и все мы — герои этой удивительной, почти мистической, несмотря на кажущийся рационализм Чехова, пьесы.

Начало 1900-х. Стык двух веков и двух миров. Старое немощно. Новое неясно, неопредёленно. За кем будущее? За Лопахиным? За Трофимовым? Ясно только, что не за Раневской и Гаевым, их мир уходит вместе с Фирсом, уходит с болью, со страшными — только вдумайтесь! — словами: «Жизнь-то прошла, словно и не жил... Силушки-то у тебя нету, ничего не осталось, ничего...» Целый мир умирает. Искупление через страдания прочит России вечный студент Петя Трофимов, и мы теперь знаем: он очень близок к истине.

Вспомните, какой удивительный диалог происходит между Лопахиным и Раневской: «Господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами... Вам понадобились великаны... Они только в сказках хороши, а так они пугают». Красивые мечты... Быть великанами? После того как столько лет были маленькими людьми? Но может, это было нужно нашей родине? Может быть, нужно и сейчас? Что хотел сказать этим Чехов? Не знаю, но может быть, эти слова, произнесённые им, стоявшим на пороге смерти и ясно осознававшим это, помогут нам понять свою жизнь сегодня и что-то изменить.

Антон со своим старшим братом Николаем, художником. 1884
Антон со своим старшим братом Николаем, художником. 1884
«Уверяю тебя, что, как брат и близкий к тебе человек, я тебя понимаю и от всей души тебе сочувствую... Все твои хорошие качества я знаю, как свои пять пальцев, ценю их и отношусь к ним с самым глубоким уважением. Я, если хочешь, в доказательство того, что понимаю тебя, могу даже перечислить эти качества. По-моему, ты добр до тряпичности, великодушен, не эгоист, поделяешься последней копейкой, искренен; ты чужд зависти и ненависти, простодушен, жалеешь людей и животных, не ехиден, не злопамятен, доверчив» (из письма Антона Павловича Николаю).
Антон А. П. Чехов и О. Л. Книппер-Чехова. Ялта. 1902
А. П. Чехов
и О. Л. Книппер-Чехова. Ялта. 1902
«Любовь. Или это остаток чего-то вырождающегося, бывшего когда-то громадным, или же это часть того, что в будущем разовьется в нечто громадное, в настоящем же оно не удовлетворяет, дает гораздо меньше, чем ждёшь» (из дневниковых записей А. П. Чехова).







Обсудить статью в сообществе читателей журнала «Человек без границ»

Подписаться на журнал «Человек без границ»








Журнал "Человек без границ". При цитировании материалов ссылка обязательна. Mailto: admin@manwb.ru






На главнуюЖурналПодпискаО чем он?ИнформацияНаграды журналаНовый АкропольНаши книгиИздательство